ДЛИННОЕ ЗАМЫКАНИЕ

Посвящается П.В.Г.~

 

Как только смысл первых строк достиг сознания, сразу же как будто что-то ударило в затылок и даже отдалось в темени: «Откуда — адрес? Адрес откуда?» — пожилая женщина растерялась, мысли спутались и попрятались… Появился Абрам — коренастый субъект лет эдак за тридцать, щеки попорчены вертикальным ветвистым шрамом, взглянул — как тогда! — воспаленными бегающими глазками и смущённо потупил их, как какая-нибудь 14-летняя девчонка – как джин из.. конверта..

— Здравствуйте, а вы … вы..?! – удивленно.

Это было как бы короткое замыкание памяти, и видение такое яркое, такое живое, как будто вчера увидела его в «Продуктах», в очереди за сливочным маслом. Впору крикнуть: «Сгинь!» и перекреститься. А ведь прошло около 30 лет! Она зябко передернула плечами, усилием воли, наконец, прогнала этот обезображенный образ.

Нет, нет, она не была пуглива. Её можно было смело отнести к той категории несчастных русских женщин, невольное мужество которых вошло во фразеологический оборот ещё в позапрошлом столетии. Поэтому скажем поточнее: не столько устрашило, сколько напрягло. И хотя на дворе стояло сравнительно теплая осень развитого социализма Брежневской эпохи, рефлексы этой особы женского пола вырабатывались холодной зимой сталинского образца. Она выросла с этим – лай собаки и тук-тук в окно и всё такое прочее:

— Вам повестка, Виктор Миронович!..

И просто не хочется жить… Нет Бога в небесах, и на земле тем более – кто мог бы спастись и помочь… «Вам повестка…»

По привычке большинства совков она сразу же сжалась — капкан, провокация, западня… Кровь застучала в висках, сердце забилось как рыба об лёд. Как там этот роман назывался: «Тени забытых предков» — кажется, или «Тени исчезают в полдень»… Лучше бы эти тени вообще не появлялись! Но разве прошлое изменишь? Оно есть… Оно еще есть… Что теперь делать?!

І.

…За несколько минут перед этим, ничего не предчувствуя – не видела никаких таких снов, совершенно спокойно она вытащила из подошвы почтового ящика конвертик с картинкой мемориала Хатыни.

Письма она получала достаточно часто, а открытки – еще чаще. Особенно обильной почта становилась под праздники 1 Мая, 7 ноября и конечно же Новый Год. Она никогда не смотрела на обратные адреса, потому что так повелось, что сотни её учениц, ну и несколько поменьше учеников разбрасывались советской жизнью по просторам и весям необъятного СССР, и слали приветы любимой учительнице литературы из самых неожиданных мест, даже из заключения. И если чего только отметила, то только конверт был надписан почерком странным, дрожащее-витиеватым, но, впрочем, кажется она видела такой почерк — им писал один дебил. Их класс она вела лет 5 назад. Может, он не с того, не с сего — черканул.

Её шлепанцы прошаркали по цементу дорожки, пропела скрипучая входная дверь полутемной прихожей и там, опершись на потрепанный трельяж, шпилькой для волос она осторожно и аккуратно вскрыла конверт. Глаза пробежались по первым строчкам… И тут как короткое замыкание!

ІІ.

Начало июня 1945 года. Кровавый Марс (или Маркс?) собрал обильную летальную жатву и, кажется, затих, заснул, насытившись до отвала фронтами, концлагерями, похоронками, голодом, холодом, народным горем неизъяснимым, неизбывным – как только выжили. непонятно. Нет, не выжили, спаслись неким чудесным образом. К тому времени пожар Великой Отечественной потух, однако в еще не остывшей золе тлели разноцветные искры, и в горах, и в лесах автоматные очереди постреливали не только ночью, но и днем.

Товарный поезд, извиваясь, как железный червяк, не спеша полз по склонам гор и сквозь ущелья. Его хвост смахивал на «оглодыш» — к десятку опломбированных крытых вагонов в последний момент на последней станции прицепили две открытых платформы в большинстве своем с женщинами и детьми, среди которых можно было различить также нескольких мужчин.

До вечера еще далеко, но полумрак постепенно окутывал поезд — солнце опускалось за гору и глубокая тень ложилась на рельсы. Из ущелий начал подниматься легкий туман. Дети беззаботно любовались и впрямь чудесными горными ландшафтами. А большинство взрослых были скучны, молчали угрюмо и озабоченно. На повестке их судьбы стоял один-единственный мучительный вопрос: что готовит им родина победившего социализма? Жалкие на вид, в отрепьях и обмотках, все с беспокойными глазами, так названные впоследствии «перемещённые лица» возвращались на родину попутными поездами. Особой радости, что закончилась война — такое горемычное для всех время – видно не было.

Ой, для всех ли?! Нет, неслучайно, несколько десятилетий спустя народ припечатал это прекращение дружественных отношений между государствами пословицей: кому — война, кому мать родная! И когда после так называемого фильтрационного лагеря подо Львовом они приехали к родственникам, то тетя Маня, оправившись от неприятного изумления дальше прихожей не пустила:

— Анька? Да ты откудова взялась? Я тебя уже давным-давно похоронила! И нашим так отписала, мол, лежишь в земле сырой…Никак с того свету сбежала!? — окинула знатная партизанка высокомерным глазом очень плохо одетую родственницу с двумя детьми-оборвышами. Презрительная ухмылка все шире раздвигала её рот, пока внутри не блеснули золотые зубы – А к нам чего? У нас для вас ничего нету!

— Вон люди с Германии сколько добра понавезли, а ты с голой ж… явилась? Не запылилась! Только тебя еще тут не хватало! Тьфу! Чего ты думаешь – что я тебя кормить буду? Раскрывай карман шире! И местов у меня нетути. Не гостиница, чай! Тьфу!

Тетка и впрямь харкнула с нескрываемой досадой, правда, плевок полетел под ноги. Пока еще под ноги.

— Ну, на нет и суда нет, — просто сказала Анна Васильевна, и повернулась к тете Мане с дядей Володей спиной. Переночевали у чужих, у Збарских, а рано утром отправились в Витебск. Но и там не нашлось места для неё.

Эх, если свои родные родственники так привечали, то что говорить о посторонних, в родстве не состоящих. Еще в басне Крылова — 220 лет назад! — торжественно провозглашено, что у сильного всегда бессильный виноват. Однако каждое поколение не только почему-то эту Америку открывает для себя заново, но и не желает в этой жизни ничего изменить. В связи с абортированием «новых русских» родилась очередная пословица: в мире хищников всегда виновата жертва. Научно-технический прогресс еще не разрешил этого вопроса, а жаль! Видать наука слабовата, религия будет посильнее. Но и она тоже вроде как ничего не решает. Как там: если тебя ударили по левой щеке, то…

— Что вы говорите? Вы говорите, что сам хищник может стать жертвой, а палача расстреляют… Что вы говорите?!

(Продолжение следует)